С Сергеем мы знакомы вечность, точнее с музыкальной школы. И конечно же пересекались не раз, или просто так получилось. И как ни удивительно, помимо того что он прекрасный музыкант и талантливый тромбонист он еще и красивый и интересный человек (красивый в хорошем смысле;). Для тех кто не в курсе: участник множества музыкальных проектов и руководитель петербургского Биг Бенда, маэстро — Сергей Гусятинский!!!

Интервью с Сергеем Гусятинским для Брассмюзик.Ру

[СГ] — Сергей Гусятинский
[АГ] — Александр Грищенков
[ПВ] — Павел Василешников

СГ — А вообще для каких целей это интервью?

АГ — Ты нам интересен как человек и как музыкант ). Начнем с глобального, “с чего начинается музыка” из каких глубин ты достаешь то, что ты делаешь?

СГ — Слушая людей которым дано от Бога быть музыкантами я вижу, что наверное это единственный источник всякой музыки. И слушая настоящюю музыку становиться страшно, когда начинаешь понимать насколько все плохо в нашей стране.

СГ — Конечно же непосредственно в творчестве, когда скажем, собираешь состав или исполняешь, когда ты в работе и чувствуешь что день прожит не зря. Все остальное — слава, афиши, буклеты, статьи, приносят некоторое нудобство от того, что много действительно талантливых или доже великих людей ушли и не были так известны, возможно, что только после смерти. Когда видишь свою афишу, задаешься вопросом “а кто я такой?”, ведь были же такие люди как Моцарт…

АГ — Ну у Моцарта сейчас проблем с афишами нет ;) .

СГ — В общем-то да :) .

АГ — То есть можно сказать, что ты человек совестливый.

СГ — Я постоянно думаю об этом.

АГ — На форуме идет дискуссия посвященная школе В.В. Сумеркина, один из аргументов в “за” был такого рода — школа у Сумеркина жесткая, властная, но кто ее сумел пройти тому уже ничего не страшно, у меня по этому поводу вопрос — мы что на войне, нужно ли музыканту заниматься единоборствами, нужен ли “черный пояс по тромбону”?

СГ — За всю историю преподавания Народного Артиста, профессора В.В. Сумеркина прошло немало учеников которые достигли каких-то результатов и положения — вся эта масса студентов не может быть одинаково одарена и школа Сумеркина заключается в том, что бы каждый в этом ряду играл на одном, высоком уровне. Это школа “высоких спортивных достижений”.

АГ — Эта мысль мне кажеться существенной. Ведь суть дискуссии в том и заключается — является ли музыка искусством, либо мы относим исполнительство на медных духовых к категории спортивных дисциплин.

СГ — Это думаю ясно каждому музыканту, что можно правильно издавать звуки, сыграть ровно и чисто, но в этом не будет своего почерка это будет ремесло. Но В.В. подвигло стать тромбонистом все таки другое, я как-то ему задал вопрос об этом и он рассказал мне как будучи еще маленьким мальчиком он слышал выступление оркестра Глена Миллера, маэстро стоял рядом с оркестром, играл партию первого тромбона, играл не так много соло, но был частью этой “свинговой машины” и вот детское сознание это и зацепило. То есть Сумеркина “пробило” искусство. Почему дальше сложилось так как сложилось, тоже есть объяснение, во первых времена — у нас не было школы ансамблевого исполнения, сольного исполнения, был очень скуден материал, не было никакого контакта с западом и если говорить об академических исполнителях, то они варились как бы в собственном соку. Но можно сказать и о джазовых людях которые слушали радио свободы и ловили каждый момент проявления этого свободного духа, свободной исполнения и главное личностного. Я сейчас читаю книгу Джона Джонсона по арранжировке для биг-бенда изданную в NY в 60-х годах, человек не заканчивал никаких учебных заведений, он говорит, что он учился тому, чему хотел учиться, что ему подсказывало сердце, не каким-то определенным штампам и стандартам. Что-то надо было взять у Бейси, что-то у Миллера, потом он попал в оркестр Стена Кентона, прошел такую школу. Что бы понять природу этой музыки он шел интуитивным путем. В этом очень серьезное отличие от нас, у нас было и еще остается к сожелению — “без бумажки ты …”. Мы с биг-бендом недавно участвовали в фестивале на Петропавловской крепости и с нами пел американский певец Меллс Гриффит, я спросил у него: “где ты учился, Джулиард или еще гда-то?”, он ответил: “нет, я брал частные уроки у гитариста оркестра Каунта Бейси Джонни Грина, я считал что на тот момент свингу я могу научится только у него.”… Но что я хотел бы обязательно сказать еще про Сумеркина: все ученики, которые достигли каких-то высот и получили какие-то регалии и работают сейчас на престижных местах в Питере, Москве, на западе, должны быть благодарны ему и должны его не забывать потому что в общем-то многие люди без него могли бы и не работать там, где они работают и не стать известными педагогами и людьми. У меня есть знакомый тромбонист, который учился у знаменитого и в том числе за границей профессора Виктора Федоровича Венгловского (ныне покойного) — педагог с западным подходом, без такой серьезной “накачки”, который шел от музыки, от наверное каких-то “легких звуков”, индивидуальных красок, так вот он сказал: “Виктор Федорович, извините пожалуйста, но Вы не мой педагог, я хочу перейти к Сумеркину, потому что меня надо бить палкой, меня надо заставлять, потому что я раз(гиль)дяй”

АГ — То есть в этом вопросе все не однозначно, кому-то нужен одного типа педагог, кому то другого типа, кому-то палка, кому-то пряник.

СГ — Во всяком случае перед Виктором Васильевичем Сумеркиным я готов снять шляпу, поскольку несмотря на все сказанное, он человек преданный своему делу, вряд ли без него он смог бы полноценно жить, без класса, без достижений. Он мне дал и немало, в том числе и в технологическом плане. Я попал в этот тренажерный зал и понял что “на халяву” здесь не пройдет. А большинству-то это и нужно.

АГ — Так как можно круто научиться играть на дудке, нужно ли заниматься до потери пульса “качая губу”?

СГ — Так можно лихо научиться играть, но я уверен, что если идти только этим путем, то это приведет к неминуемой трагедии любого музыканта. Потому что наступает такой момент, когда задаешься вопросом зачем это все я делаю, ну да звуки… Можно слышать совершенно удивительные старые записи из каких-то клубов, где создается впечатление, что технологически люди владеют только одной октавой и то не очень хорошо, зато в каком они времени играют, какие они строят фразы, они практически не играют никаких нот, но что происходит между ними! Люди просто собираются играть музыку и это самое главное и это идет от внутреннего состояния и осмысления… но тогда ты обречен на постоянный поиск, может быть даже, как это громко не прозвучит и страдания, постоянную неудовлетворенность и в этом движение.

АГ — Я думаю, что многие выбирают просто легкий путь, они выбирают ремесло, это легче и комфортней и можно в принципе уже заняться не музыкой, а другими делами, дачами, машинами.

СГ — И самое страшное, что такие люди еще занимаются и преподавательской деятельностью . Возвращаясь к началу разговора, о том что происходит у нас в стране. Я сейчас вернулся из Москвы и там все залеплено “киркоровыми” и “аллегровыми”, всем чем можно! — по верному выражению не моему, а более зрелых музыкантов музыкальными — “мутантами” и это же страшный обман происходит и дезинформация по отношению к музыке и искусству. Это бизнес и у нас этот бизнес не качественный. И самое главное в том, что с этим трудно бороться потому что они поддерживают друг друга на плаву, круговая порука, что бы ни в коем случае не пробилось бы живое, настоящее зерно — тогда им наступит конец.

АГ — Закончим эту грустную тему и перейдем к следующему вопросу, что такое для тебя импровизация?

СГ — Импровизация это прежде всего композиторский дар. Если есть какие-то позывы к сочинительству, есть что сказать, то конечно надо этому учиться и это в себе развивать. Мы говорим сейчас о джазовой импровизации?

АГ — Нет мы говорим о импровизации вообще. У нас на сайте даже была дискуссия о том, что почему-то современные академические музыканты совершенно разучились импровизировать в том стиле в котором они играют, хотя двести, триста лет назад было совершенно нормально написать для себя каденцию, или сочинить пьеску для дочки, не говоря уже о гениях которые выступали с импровизациями на концертах.

СГ — Да, порой, когда я слушаю старинную музыку мне кажется, что я слушаю джаз, что композитор абсолютно джазовый человек.

АГ — Тогда сразу вопрос под номером 10: ты “джазовый чувак” и кто это вообще такие?

СГ — Мне кажется, что это вообще довольно смело было бы назвать себя джазовым музыкантом, потому что в джазе уже все сказано, по моему. От свинга уже столько было различных направлений и все еще появляются талантливые новые музыканты идущие дальше уже от этих современных направлений, но я все время возвращаюсь в 20/40-е годы XX века, что бы послушать тех людей у которых все просто и гениально как у Моцарта и которые уже тогда все сказали. Америка в начале прошлого века была еще не такой сильной державой и тогда было больше доброго, красивого и наивного, что меня больше всего и привлекает в джазе.

АГ — А как ты относишься к современным веяниям джазе: acid, nu, ремиксы?

СГ — Конечно в любых стилях есть талантливые люди, которые делают то что никто никогда не делал.

АГ — То есть нельзя сказать, что если ты засемплировал риф, смиксовал, наложил грув, то джаз пропал и умер?

СГ — Конечно нет, ведь в джазе главное “прокачка”, биение сердца. Если сердце здоровое, то оно стучит, хоть в джазе, хоть в репе. Ведь главное ритм, потом гармония, потом мелодия, мне так кажется. А в классике наоборот, сначала мелодия, потом гармония и ритм.

АГ — То есть это две пирамиды которые построены кардинально по разному. Хорошо, какую музыку ты сейчас играешь и какую ты хотел бы играть и делаешь ли ты сейчас то, что хочешь?

СГ — К счастью я делаю то, что я хочу. К счастью я не играю в симфонических оркестрах.

ПВ — Почему?

СГ — Потому что очень редко, даже в выдающихся мировых коллективах, дирижеру как руководителю коллектива удается приблизиться к автору и поймать то ощущение и расшифровать для чего вообще автор писал эту музыку. А если это далеко от автора, то ты чувствуешь, что это не совсем честно и не совсем правильно, что этот оркестр играет эту музыку. Если ты играешь эту музыку, ты должен быть ближе к ней, причем каждый музыкант в оркестре. Не достаточно быть просто хорошим инструменталистом, попадать на ноты и играть штрихи. Есть нечто, что внутренне ощущая, попадаешь именно в ту музыкальную ткань которую написал композитор.

АГ — Ну это такая сверхзадача что ли. Дай-то Бог, что бы у каждого оркестра была в его жизни хоть одна минуточка такого подъема и совместного воодушевления!.. про которую после концерта может никто уже и не вспомнит;)

СГ — Может это было на репетиции Идти после концерта, зная музыку и что имел ввиду композитор когда ее писал и понимая, что на концерте не получилось даже приблизиться к этому — это очень стыдно и это большая рана для человека который занимается музыкой. И тем известным мировым оркестрам, которые приближаются к этому (я думаю все знают их имена) удалось сделать это за счет колоссальных конкурсов и за счет того, что ,как я слышал, во многих оркестрах музыканты, совет оркестра сам выбирает себе дирижера на какой-то срок и если он не оправдывает надежд, то контракт может быть и не продлен.

АГ — Тут на форуме был такой вопрос “мне не важны ваши профессиональные заморочки, мне важно как круто выглядит мой инструмент, посоветуйте мне…” скажи, тромбон это круто, это sexy?

СГ — Безусловно — божественный инструмент, самый крутой из всех …. ))) На самом деле это не так, мне без разницы какой инструмент играет музыку.

АГ — Нет ну мы то понимаем;) Но в обществе есть стереотипы и относительно инструментов тоже. И последнее время, мне кажется у нового поколения “дудки” начинают входить в моду — они в ска, они в регги, они в acid, они вклиниваются в hip-hop культуру, куда угодно и теперь ходить с трубой или с тромбоном — это круто. Я помню мои переживания детские, когда на улице меня дразнили тем, что я унитаз с собой таскаю ))).

СГ — Я бы не так оптимистично смотрел на это, так как сейчас имеется огромный дефицит в трубачах и тромбонистах. Конечно саксофон, барабаны, контрабас — это инструменты которые молодежь рвет. А вот в направлении брасс инструментов, пока серьезный пробел. Ведь те музыканты которые играют в ска или рок группах, они же карьеры как таковой не делали и нигде не обучались они существуют только в контексте того братства и группы где они выросли, но этим-то они безусловно и интересны. Но я музыкант другой, джазово-оркестровой культуры.

АГ — И последний традиционный вопрос:существует ли русская школа духового исполнительства?

СГ — … именно русская?

АГ — Да, ну поскольку у нас обучают музыке в учебных заведениях, то она должна же быть?

СГ — Насколько я знаю у нас немецкая школа, но в классе у Сумеркина меня учили тому, что у нас вокальная школа. Но вскоре я понял, что мне бы хотелось, все-таки что бы тромбон звучал не как голос, а как тромбон — тромбоновыми, инструментальными красками. Для этого композиторы и пишут тромбоновые партии, а не вокальные. А что касается русской школы — я думаю, что это не совсем школа, а какая-то внутренняя свобода что ли и атмосфера. То есть у нас есть отдельные исполнители у которых можно поучиться. Я вообще хотел бы сказать — если ты слышишь хорошего музыканта, то и учись у него, слушай больше музыки, больше хорошей музыки, учись у того, кто тебя задел и у русских в этом смысле многому можно научиться, потому что как играют и играли Докшицер и Марголин, Ойстрах и Растропович (;)))) прим. ред.) никто не играл.

АГ — Очень хороший финал нашего разговора, про то как учиться музыке: слушай, выбирай кто нравиться и у него учись.

Сергей Гусятинский. It’s Wonderful
Audio CD, 2006 г.