Тогда это не произвело на меня большого впечатления! Только сейчас я понимаю, насколько это было ответственно и серьёзно – пробоваться, играть в оркестре такого уровня. Конечно, я много слышал о Плетнёве, слушал его записи, был на концертах, но в тот момент я даже не понимал всю серьёзность происходящего. После прослушивания я был принят в оркестр и сразу играл партию первой трубы, а через полгода стал солистом оркестра и концертмейстером группы труб.

– Сколько лет было Вашим коллегам по группе?
– Средний возраст, я думаю, около сорока… Сейчас я уже понимаю, как выстраиваются взаимоотношения в коллективе, могу сказать, что мне удаётся находить общий язык с моими коллегами и даже сглаживать острые углы в общении, но тогда я во всём шёл напрямик – эмоции выплёскивались, и мне всё хотелось исполнять только так, как я чув-ствую! В то время я даже не задумывался о том, как это выглядит со стороны.

– Как изменилось Ваше психологическое ощущение работы в оркестре за эти шесть лет?
– Очень сильно! Когда я только пришел в оркестр, я чувствовал ответственность только за себя, за свою партию, за свои соло, а сегодня – я несу ответственность и за звучание своей группы, и за всю группу медных духовых. 
А это уже совсем другой уровень ответственности. Сегодня я стараюсь приложить все силы для того, чтобы группа медных духовых нашего оркестра звучала на самом высоком уровне!

– Каковы критерии этого звучания?
– Единообразие. Сюда входят и штрихи, и звучание, и динамика, понимание руки дирижёра, стилистики произведений и композиторов. Единая манера исполнения.

– Существует ли в Вашем представлении образ идеальной группы, группы Вашей мечты?
– Существует, и мы стремимся такой группой стать. Это как аккорд органа – полнота звучания и синхронность.

– Как сформировалось это ощущение?

– Я постоянно слушаю записи различных оркестров, в основном американских. Только что мы вернулись из поездки по США, где мне удалось пообщаться с американскими трубачами, и я сделал для себя такое любопытное открытие: у них очень хорошая школа, но талантливых музыкантов у нас больше! Я играл с американцами вместе – у нас был совместный концерт: РНО играл с Сиэтлским симфоническим оркестром. Я сидел вместе с американцами и слышал, что по отдельности они – не такие уж и яркие солисты, но по умению вместе взять, снять ноту, сделать крещендо – американцам нет равных! Чёткие штрихи, идеальная атака. Это поражает.

– Как Вы считаете, где над этим нужно работать: на уровне музыкальной школы, училища или ВУЗа?
– На мой взгляд, сейчас с учениками никто по-настоящему не занимается, изменилось отношение преподавателей к работе. Я говорю о проблеме в целом. Я знаю прекрасных педагогов, и у некоторых из них мне посчастливилось учиться, но количество таких людей в масштабе нашей страны все-таки недостаточно.
Конечно, эти проблемы связаны и с экономическими факторами, и с тем, что наша страна в течение длительного периода находилась практически в режиме закрытого общества. Но сейчас уже невозможно игнорировать высокий класс западной оркестровой культуры, развитие французской, немецкой, американской духовых школ! В сегодняшнем ВУЗе нет, как таковой, серьёзной подготовки к работе в оркестре. Консерватории, в основном, готовят солистов, а не квалифицированных музыкантов-оркестрантов и ансамблистов. А как можно быть музыкантом и не уметь, не понимать того, как играть в ансамбле? Если бы к таланту российских музыкантов прибавить американскую школу ансамблевой игры…
С этой целью на базе музыкантов РНО мы создали ансамбль медных духовых инструментов. Многократные совместные занятия, безусловно, помогают нам достичь по-настоящему высокого ансамблевого взаимопонимания.

– Записи каких американских оркестров Вам нравятся?
– Например, Чикагский симфонический оркестр, Нью-Йорк-филармоник… Мне нравится качество исполнения и уровень солистов.

– Как изменились Ваши творческие задачи за время работы в оркестре?
– Я стал более комплексно воспринимать свою работу. Помимо индивидуальных занятий, работы с группой медных духовых инструментов нашего оркестра, мне бы хотелось внести свой вклад в популяризацию трубы как сольного инструмента в России.

– Кто и в какой мере повлиял на Ваше развитие как музыканта?
– На моё понимание трубы, на моё развитие в очень большой степени повлияли мой педагог, Анатолий Михайлович Паутов, и мой отец. Если бы мое начальное образование сложилось иначе, я не уверен, что в 19 лет стал бы солистом оркестра. Помимо концертов и записей западных солистов и оркестров, которые я слушаю и которые, конечно, влияют на моё представление об исполнении различной музыки, я, безусловно, стараюсь перенять традиции русской исполнительской школы и таких ярких ее представителей, как: Т. Докшицер, В. Марголин, Л. Володин, Ф. Ригин, Ю. Кривошеев.
В моём развитии как музыканта также сыграло большую роль то, что я учился и окончил музыкальную школу по специальности фортепиано. Именно благодаря моей маме-преподавателю фортепиано и преподавателям музыкальной школы, я исполнял множество ярких и сложных произведений, которые раскрывали во мне способность чувствовать музыку.

– К трактовке, к принятию музыкального решения Вы приходите посредством анализа произведения, или Вам помогает интуиция? К какому типу музыканта Вы бы отнесли себя?
– Наверное, в большей степени – к интуитивному. Вообще, без интуиции, на одной математике ты ничего не сыграешь! Ведь исполнение – это, прежде всего, субъективное ощущение того, как это надо делать, подпитанное пониманием стиля и технологии.

– Ваше понимание музыки никогда не шло вразрез с мнением дирижёра?
– Конечно, бывает, что наши мнения не совпадают.

– И тогда Вы идёте на компромисс?
– Тогда мне приходится находить что-то среднее, но такое, чтоб и мне было интересно!

– Как происходит Ваша домашняя работа над оркестровой программой?
– Какие-то произведения я слушаю в записях, какие-то не слушаю специально. Многое зависит от того, насколько я чувствую стиль, знаю эту музыку и композитора.

– А если предстоит исполнение музыки достаточно сложной стилистики, например, симфоний Бетховена?
– Первые записи симфоний Бетховена, которые я услышал, были записи в исполнении оркестра п/у Караяна. Потом я прослушал все симфонии в интерпретациях разных дирижёров и оркестров. Но на моё сегодняшнее понимание музыки венских классиков, и в том числе Бетховена, на то, как её надо играть и на каких инструментах, повлияли дирижёры, с которыми я играю.

– На каких инструментах следует исполнять эту музыку?
– Понятно, что во время Бетховена были натуральные трубы. Но для меня тут важен не вопрос формального аутентичного исполнения, а интонационная и тембральная близость деревянных и медных духовых инструментов того времени. Чтобы добиться этого эффекта слияния тембров, мы используем немецкие педальные трубы. Они дают мягкое и концентрированное звучание, необходимое для музыки венских классиков и раннего романтизма.

– Расскажите о своих инструментах.
– Мой основной инструмент – "Yamaha" Bb модель "Xeno". На ней я играю сольные концерты и многие оркестровые произведения: Шостакович, Стравинский, музыка двадцатого века. Вообще, в оркестровом репертуаре используются разные трубы для разных произведений. Своим инструментом Bb я очень доволен. И те инструменты этой фирмы, что я пробовал: трубы пикколо, C, D, Es – все они мне очень понравились.

– С какой трубой Вы поступили в оркестр?
– С трубой "Schilke". Но в оркестровой игре я не совсем смог приспособиться к широте её звучания. В отличие от "Yamaha", на которой удобно играть и соло, и в ансамбле, и в оркестре, в трубе "Schilke" мне недостаёт управляемости и гибкости, – "Schilke" более подходит для сольной игры.

– Какими качествами должен обладать оркестровый инструмент?
– Хорошей интонацией и лёгкостью звукоизвлечения. Также важно удобство исполнения сольных и ансамблевых фрагментов в различной нюансировке. Необходим яркий, но в то же время управляемый, удобный для групповой игры тембр.

– А какими качествами – идеальный сольный?
– Прежде всего, гибкое и компактное звучание, яркость и полетность. Легкая машинка.

– Принципиально важно, чтобы группа труб играла на инструментах одной марки?
– Желательно, но не принципиально. Гораздо важнее, чтобы музыканты группы играли в одной манере!


– Бывает, что Вы выходите на концерт с двумя инструментами и меняете их или меняете мундштуки в процессе концерта?
– Да, когда исполняю мощную, разноплановую музыку. Например, Шостаковича или Малера. В этих произведениях есть сочетания силовой, плотной музыки с фрагментами такой проникновенной лирики, что тут уже никак не обойтись одним инструментом. Такие предельные регистры и динамика требуют разных инструментов.

– Имеет ли смысл искать универсальный инструмент?
– Лучше искать инструмент, максимально подходящий к каждому стилю.

– На каких мундштуках Вы играете?
– Сейчас играю на "Bruno Tilz". А раньше играл на "Monette".

– Кто из современных трубачей Вам интересен, к кому Вы хотел бы съездить на мастер-класс?
– Я брал уроки у Докшицера, Кривошеева, Марголина. У меня есть видеозаписи мастер-классов Винтона Морсалеса. С удовольствием съездил бы к Морису Андрэ, к Пьеру Тибо – вообще, мне очень интересна французская школа. Из немцев – Матиас Хёфц, Рейнальд Фридрих. Меня поражают записи "German Brass", "Canadian Brass", качество их ансамблевой игры, их единая исполнительская манера. В нашей профессии очень важна борьба за качество!

– Что из симфонического репертуара Вам особенно близко?
– Французский импрессионизм. Музыка Дебюсси, Равеля.

– А Вам не тесно в рамках симфонического репертуара? Ваша занятость в оркестре не мешает развитию сольной карьеры?
– Пока помогает. Благодаря работе в оркестре, за эти шесть лет я вырос, сформировался как музыкант. Но, конечно, хочется играть больше сольных концертов. Тут многое взаимосвязано: я не всегда доволен количеством своих сольных выступлений, но и мне надо многое улучшить в своей игре.

– Что именно?
– Например, стабильность качества выступления. Сыграть соло в оркестре намного легче, чем стабильно, качественно и без эмоциональных сбоев отыграть сольный концерт. Стараюсь добиться того, чтобы – из десяти сольных концертов – сыграть все на высоком качественном уровне.

– Есть ли какое-то противоречие в психологической установке свободного артиста-солиста и солиста-оркестранта?
– Есть. Это тяжело: работать и в оркестре, и играть соло. Надо много работать, чтобы научиться разделять эти вещи.

– Как строится Ваш сольный репертуар?
– Конечно, труба – очень сложный инструмент в плане звукоизвлечения. У нее не очень большой, по сравнению с фортепиано или струнным инструментом, регистр. По сложности ее, наверное, можно сравнить с гобоем или валторной, и поэтому количество хороших исполнителей на трубе в несколько раз меньше, чем хороших исполнителей на рояле или на скрипке. Существуют ограничения, которые не позволяют мне сыграть какие-то произведения, скорее, это будут переложения. Но это нисколько не ограничивает меня в исполнении других сочинений, не менее прекрасных. Я очень сильно люблю свой инструмент за его красивый тембр, за то, что он даёт мне возможность выразить свои чувства через "пение" на нём. Мне нравится играть с оркестром! Но количество известных мне концертов для трубы с оркестром всё-таки ограничено, так что серьёзно занимаюсь и камерной музыкой.

– Делая переложение для трубы скрипичного концерта Мендельсона, Вы исходили из схожих технических возможностей инструментов?
– Мне нравится эта музыка, и, в моём представлении, она красиво звучит на трубе. И тут для меня не столько важен вопрос: можно или нельзя исполнять на трубе скрипичную музыку. Гораздо важнее, смогу ли я сыграть её красиво и убедительно? До меня переложение концерта Мендельсона сделал и исполнил Накаряков, и, кстати, я слышал в его исполнении "Интродукцию и Рондо каприччиозо" Сен-Санса. Так вот, на мой взгляд, он играет его не менее красиво, чем Хейфец.

– А есть ещё и современные композиторы…
– Вообще, контакты музыкантов и композиторов расширяют репертуар инструментальной музыки. В Америке сейчас сумасшедшая пропаганда современных композиторов. Пишется много музыки для медных инструментов. Я стараюсь общаться с музыкантами разных стран и обмениваться с ними контактами и находками в этой области.

– Ваш музыкальный прогресс как-то связан с появлением в Вашей жизни новых инструментов?
– Да, вернее даже, моё музыкальное развитие и происходило такими вот этапами: от одного инструмента к следующему. С каждым новым инструментом мне становилось играть всё легче и легче, и я всё свободней мог себя выразить в музыке.

– И какой был Ваш инструментальный путь?
– Моей первой трубой была труба "King", купленная за двести долларов. Потом был папин "Selmer", потом удивительный инструмент "Schilke", который помог преодолеть многие технические проблемы. И вот сейчас у меня – новый инструмент "Yamaha".

– Ваш, достаточно молодой, для музыканта-солиста возраст, мешает Вам или помогает?
– Сейчас помогает. В 15-18 лет было достаточно непросто – очень сложно раскрыться. Есть способности, но ещё не понятно, что получится: станет ли молодой человек музыкантом. А в двадцать пять, когда уже появился какой-то опыт, понимание музыки, самое время ставить перед собой и осуществлять серьёзные задачи. Стало понятно, как готовиться к концертам эмоционально, физически. Как подготовить к концерту свой аппарат: тут не поможет никакая теория, только свой опыт, постоянное изучение своих возможностей.

– Как Вы готовитесь к выступлениям?
– Если мне предстоит сложный сольный концерт из двух отделений, то за два дня до концерта я уже практически не занимаюсь – максимум, 40-45 минут, даже лучше с перерывами. За день – минут 15-20, не больше, а в день концерта я вообще к инструменту не прикасаюсь. И всё это время надо тонко чувствовать состояние губ, отталкиваться только от этого.

– Считаете ли Вы, что образ независимого солиста-трубача ещё не сложился в нашей стране?
– К сожалению, отношение к трубе во многом ещё предвзято. Я это чувствую, когда общаюсь с организаторами концертов, с людьми, занимающимися в нашей стране музыкальным продюссированием. Вот они мне иногда и говорят, что труба, оказывается, – не сольный инструмент. Конечно, в европейских странах и в Америке ситуация совершенно другая, но такая уж у нас культурная традиция. Постепенно, мне кажется, ситуация в нашей стране изменится: звучание трубы – это же так красиво!

Беседу вели,
Денис Голубев,
Олег Работников

Оригинал интервью на сайте издания Музыкальные Инструменты

http://www.ru.musinstruments.ru/index.php?p=31